Арена искусств: художнику Эрику Булатову исполнилось 70 лет
Опоздав с поздравлениями почти на месяц, Родина одарила эмигрировавшего более десяти лет назад художника персональными выставками в Третьяковской галереи и Государственном центре современного искусства. Персоналок в России Булатов удостоился впервые, не считая, пожалуй, 1968 года, когда в течение одного вечера его работы провисели в знаменитом кафе “Синяя птица”. Стандартный русский вариант - сначала талант государству не нужен, потом талант перестаёт нуждаться в государстве. Так получилось с искусствам Эрика Булатова. Он 30 лет скромно проработал в “Детгизе”, иллюстрируя книги, которые есть сегодня в каждом доме: “Золушку”, “Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями”, “Конька-горбунка” и другие. В свободное же время Булатов занимался живописью, в официальные рамки не укладывавшиеся. С 1973 года его работы мелькают в европейских групповых выставках, посвящённых русскому нонконформизму. А в 1988 году, по опросу ЮНЕСКО, он был признан лучшим художником года, после чего его выставки прошли в ведущих музеях мира.
Булатов стал одним из самых известных на западе художников Московского андеграунда. И живёт теперь в Париже, сотрудничает с галереями в Кельне, Нью-Йорке и Цюрихе, успешно продающими его картины. Настолько успешно, что выставки в Третьяковке и ГЦСИ представляют зрелое творчество и работы последних лет лишь оставшимися карандашами эскизами: сами полотна давно находятся в частных коллекциях, и даже у Третьяковки нет финансовой возможности их привезти. Конечно, рисунки не передают масштабности картин (Булатов – любитель большого формата), но даже демонстрация, как говорится, “кухни художника” – зрителя не разочаровывает. Что удивительно. Ведь, во-первых, трудно было представить, что 20-сантиметровые эскизы выдержат соперничество с двухметровыми холстами, а во-вторых, покажут такую любовь Булатова к карандашу и бумаге (всё-таки недаром он столько лет проработал иллюстратором).
Выставка в Третьяковке называется“ Живу — Вижу”. Это строчка из стихотворения Всеволода Некрасова, ближайшего другого художника. Сначала Булатов на звал так картину, посвящённую Некрасову, затем понял, что эти слова – формула творчества. Потому что главной темой его произведений, как в семидесятые, так и сейчас, была и остаётся повседневность, а способом её выражение является текст. В советское время человека окружала идеология: то лозунги, то плакаты с вождями, то объявления вроде “Опасно”, “Добро пожаловать” или “Входа нет”. Теперь лозунги в картинах Булатова заменили строчки рекламы, высказывания друзей или обрывки стихов. “Картина – это поверхность и одновременно пространство. Причём, пространства у картины два, - объясняет художник, - одно развивается от плоскости в глубину, другое пропорционально первому от плоскости к зрителю.” Например, в картине “Входа нет” красные буквы выполняют роль забора, преграждающиго путь в голубые дали (удаляющиеся в глубь картины два слова “вход”); а в упомянутой уже “Живу — Вижу”, наоборот, показывается широта мира вокруг нас - первое слово уходит от зрителя к горизонту, второе же возвращается. Вообще, для Булатова линия горизонта в картине чрезвычайно важна: она часто является стержнем композиции. И экспозиция в Третьяковке начинается с пустой белой стены, вдоль которой на уровне человеческих глаз идёт чёрная полоса, обозначенная (словом) “горизонт”.
Произведения Булатова в ГТГ и ГЦСИ дополняют друг друга. ГЦСИ продемонстрировал находящиеся в московских частных коллекциях ранние работы художника, сопроводив их фотографиями и видео. А на вернисаже даже презентовали его альбом “Я написал стихотворенье”, изданный всего в 50 экземплярах. Там нет ничего из привычного балатовского творчества — от руки написанные стихи с виртуозно нарисованный флорой. Выставка в ГЦСИ получила своё название по циклу произведений “Вот!” Интересно, что работы из этой графической серии созданной в духе конструктивистского плаката, есть на обеих выставках. В нескольких вариантах разбегаются в пространстве рисунка цитата из Блока “чёрный вечер, белый снег”, слова “то-то и оно” и “вот!” Булатов анализировал отношение Малевича к пространству, даже опубликовал свои размышления в легендарном эмигрантской журнале по искусству “А—Я” (1979). И всё же жаль, что обитатели города, в котором художник прожил до 55 лет, не видевшие его творчество полноценно раньше, не увидели его и теперь. В отличие от посетителей выставки “Москва — Берлин”, проходящей сейчас в немецкой столице, где Булатов представлен большим количеством своих живописных работ... Но надо отдать должное самому Маэстро, он с радостью отметил свой день рождения в России, предоставив имеющиеся в его распоряжении произведение для двух выставок, и даже прочёл в Третьяковке открытую лекцию “Картина с текстом”. И дал ряд интервью.
- Эрик Владимирович, с какого года вы живёте во Франции?
- С 1991 мы в Париже, купили там квартиру. Но до этого французское Министерство культуры предложило там нам на год практически бесплатно мастерскую. Этому, в свою очередь, предшествовало то, что мы год (1989) прожили в Нью-Йорке, а потом вернулись в Москву.
- Должно быть, сейчас вы считаете себя европейским художником. А какова, с вашей точки зрения, разница между художником европейским и, скажем, американским? И есть ли в Европе какое-то особое место русского художника?
- Это очень важно. Я, живя в Париже, не чувствую себя посторонним человеком именно потому, что я осознаю себя художником европейским, а им, в свою очередь, я себя осознаю потому, что я русский художник. Но в принципе, европейских художников нет. Есть итальянские, есть немецкие, есть английские. Очень многие из них живут в Париже. Сейчас вовсе не обязательно быть французом, чтобы жить в Париже. И я не пытаюсь “корчить” из себя французского художника — это было бы смешно.
- Как в этом отношении ситуация сопоставима с тем, что было во времена Парижской школы?
- Несопоставима, я думаю, потому, что во времена Парижской школы была бешеная энергия, просто как вулкан. Именно в этом месте, в Париже, был источник. Это, впрочем, связано с вопросом о европейском сознании. Мы по-своему воспитанию, по складу сознания, конечно, европейские люди. И не надо думать, что к европейцам надо как-то приспосабливаться — мы просто должны оставаться сами собой. Только в этом случае мы и нужны в общем культурном деле, как и все прочие. Оставаясь русским художником, я чувствую себя европейцем. Я на месте здесь. в Париже. В Америке нет такой альтернативы. Вы никогда не будете американским художником. Я знаю, многие наши художники там думают, что они стали американцами. Это абсолютная иллюзия. Можно жить в Америке, прекрасно работать, но в американское искусство вас никто не пустит. Там своих хватает.
- Комар и Меламид по-своему решают эту дилемму. Знаете, по-английски это звучит “Russian-born American Artist”
- Да, есть такое понятие.Мможет быть, они составляют исключение в какой-то степени. Но в целом, я думаю, это ощущение происхождения - как горб за спиной. Самому человеку он может и не виден, а со стороны... Я имею в виду именно принадлежность к культуре.
- Эрик Владимирович, как вам кажется, интерес к пространству, который в первую очередь определяет структуру и характер ваших работ, есть ли это нечто присущее европейскому искусству или он проистекает из русской почвы?
- Трудно ответить на этот вопрос однозначно. Я представляю себя как русского художника. И пространственные проблемы, которыми я занят, думаю, “русского происхождения”. Но из этого не следует что они – какое-то местное явление. Как раз наоборот, это именно то, что делает меня интересным для общечеловеческого культурного круга.
- Можно ли это сопоставить с тем, что Достоевский определял как одно из главных качеств русского человека вообще: его обострённое чувство пространства, и через это — открытость всемирному, иному, то, что он обозначал как “всеприятие”?
- Возможно. Но ещё важнее, что это понятие открытости означает, что само русское сознание – открытое. Скажем, французское искусство принципиально герметично. Оно существует, как бы не нуждаясь в зрителях. То есть зритель имеет возможность приобщиться к этому “прекрасному”, но если он не приобщится, ничего не изменится — это останется его личной проблемой. А, например, германское искусство рассчитано на шоковое воздействие на зрителя, на диалог. Зритель становится его соучастником, даже соавтором. Без зрителя не получается русского искусства. Художник как бы делает его вместе со зрителем. В этом, я думаю, состоит его главная особенность. Но может быть, это “общее место” – я вижу это не только в собственном искусстве, но и в поэзии, вообще в литературе и в особенности в живописи, включая классическую.
- В каких странах, как вам кажется, сегодня проявляют наибольший интерес к русскому искусству?
- Сейчас, я думаю, этот интерес почти нулевой. Наше искусство вступает в “общий круг” с опозданием, и первое время всё, что здесь делается, воспринимается как подражание, только потому, что собственные конструкции этого искусства не попадают в поле зрения, их меряют по стандартам, которые сегодня существуют. А новое искусство всегда имеет свою конструкцию, свою систему координат. И не зная этой системы координат, не представляя, где её найти, её ищут там, где она должна быть по сегодняшним нормам - либо во французском, либо в немецком, либо в американском искусстве. Но там этой конструкции нет. И поэтому, в принципе, то, что у нас есть “своего”, собственного, выпадает из поля зрения, а попадает в него только то, что похоже на западный стандарт, что классифицируется как вторичное, как подражание. Но и мы должны сами знать, кто мы такие. А ведь мы до сих пор не определили для себя, чем отличаемся и зачем. Любой европейский куратор имеет своё чёткое представление об искусстве. У него есть критерии, с которыми можно спорить, но они есть, а здесь их, к сожалению, нет. Ну, скажем, я не обижен, ко мне хорошо относятся. Но раз у меня нет “своего дома”, то меня будут запихивать в разные квартиры. То в поп-арт, то в фотореализм...
- Да, в плане стилистических направлений вы попадаете сразу во все...
- Да, куда угодно, a на самом деле я ни там, ни тут
Автор: Майя Прицкер
Архив газеты " Новое Русское Слово", выпуск от 22 октября 2003 г.
